Гасырлар авазы - Эхо веков. Научно-документальный журнал
Главная
Гостевая книга
Отправить письмо


Новости
Приложения к журналу
О журнале
Редакционная коллегия
Авторам
Контакты
Подписка на журнал

АРХИВ ЖУРНАЛОВ
2015 1/2 2014 3/4
2014 1/2 2013 3/4
2013 1/2 2012 3/4
2012 1/2 2011 3/4
2011 1/2 2010 3/4
2010 1/2 2009 2
2009 1 2008 2
2008 1 2007 2
2007 1 2006 2
2006 1 2005 2
2005 1 2004 2
2004 1 2003 3/4
2003 1/2 2002 3/4
2002 1/2 2001 3/4
2001 1/2 2000 3/4
2000 1/2 1999 3/4
1999 1/2 1998 3/4
1998 1/2 1997 3/4
1997 1/2 1996 3/4
1996 1/2 Май 1995

НОВОСТИ
14 декабря 2015
Создан новый сайт журнала "ГАСЫРЛАР АВАЗЫ-ЭХО ВЕКОВ": http://www.echoofcenturies.ru/


10 июля 2013
Журнал включен в систему Российского индекса научного цитирования (РИНЦ)


E-MAIL РАССЫЛКА
Чтобы подписаться на рассылку оповещения о выходе нового журнала введите свой e-mail





Поиск:    

    

2006 1

2006 1 > Свидетельства. Мемуары >

Берлинский приют казанского профессора А. А. Овчинникова

В северо-западном округе Берлина Райникендорф есть район Тегель1. Прежде всего он ассоциируется с одноименным замком — родовым владением братьев Александра и Вильгельма фон Гумбольдтов, местом встреч интеллектуальной элиты Берлина. Другая достопримечательность этой лесистой местности — красивейшее озеро Тегель с видом на полуостров, на котором расположена вилла Борзиг с парком. Однако уже в начале XX в. Тегель был важным деловым и промышленным районом. Кроме того, недалеко от современного аэропорта Тегеля «Отто Лилиенталь» в 1909 г. приземлился на своем аппарате знаменитый конструктор дирижаблей граф Ф. Цеппелин, а в 1930-е гг. здесь проводились испытания ракет.
В истории Тегеля есть и мрачные страницы. С конца XIX в. здесь находилось учреждение исполнения наказаний министерства юстиции, а после 1933 г. в нем содержались арестованные члены коммунистической и социалистической партий Германии. В расположенной в Тегеле следственной тюрьме вермахта были заключены участники заговора 20 июля 1944 г.
В центре района Тегель на Виттештрассе в 1893-1894 гг. для нужд русской общины Берлина по инициативе настоятеля Свято-Владимирской церкви при российском посольстве, протоиерея А. П. Мальцева было создано православное русское кладбище. С соизволения императора Александра III из 50 регионов России в Берлин в железнодорожных вагонах было доставлено 40 тонн российской землиI, покрывшей два гектара территории этого небольшого кладбища. По некоторым сведениям, из России были привезены и саженцы деревьев, высаженные на погосте. Берлинский архитектор Альберт Блом, ориентируясь на старинные русские образцы, построил в центре кладбища из желтого обожженного кирпича небольшую красивую церковь Св. Константина и Елены, увенчанную голубым шатровым куполом. На этом кладбище были перезахоронены некоторые знаменитые россияне, скончавшиеся в Берлине и покоившиеся на других берлинских погостах. Например, умерший в 1857 г. композитор Михаил Глинка. Сейчас на Тегельском кладбище остался только его кенотаф, останки композитора перевезены и захоронены в Санкт-Петербурге.
В декабре 1898 г. напротив входа на кладбище, через дорогу был построен большой и красивый двухэтажный каменный особняк, окруженный цветниками и огородом, — «Keiser Alexander Heim» (дом им. императора Александра, в память Александра III), называвшийся эмигрантами чаще «Александерхайм» или «Русский дом». Этот дом стал убежищем для русских эмигрантов, в котором они могли найти временный приют и даже заработок, если могли работать в саду или в огороде. Александерхайм стал для русских и своеобразным культурным центром с собственной библиотекой (книги по богословию и литературе на русском и немецком языке), и даже музеем, созданным на рубеже XIX-XX вв. Правда, музей и библиотека сильно пострадали в годы Первой мировой войны от солдатского постоя. К сожалению, Русского дома сегодня более не существует, он был разрушен в 1975 г., так как мешал индустриальному строительству.
Приход и кладбище Тегеля пережили разные времена. Число прихожан резко сокращалось в годы Первой и Второй мировых войн, увеличение прослеживается только в 1920-е гг. в связи с эмиграцией из Советской России. В 1938 г. община Тегеля насчитывала лишь 135 прихожан. После окончания Второй мировой войны район Тегель, как и округ Райникендорф в целом, оказался во французской зоне оккупации Западного Берлина, это во многом способствовало сохранению эмигрантской православной общины.
В числе российских эмигрантов, наводнивших в 1920-е гг. германскую столицу, оказались многие представители духовной и интеллектуальной элиты страны, высланные Советской властью на так называемых «философских» пароходах. Известно и то, что, наряду со столичной — московской и петроградской — интеллигенцией, в Германию были высланы и ученые из провинции — Харькова, Ярославля, Одессы и др.
Среди изгнанников были три профессора Казанского университета: бывшие заместитель декана исторического факультета Иринарх Аркадьевич Стратонов, декан медицинского факультета и руководитель психиатрической клиники Григорий Яковлевич Трошин и ректор университета Александр Александрович Овчинников. Имена этих известных в России и за ее пределами ученых были преданы забвению, причем настолько основательно, что даже в одном из юбилейных изданий 2004 г., в летописи Казанского университета, А. А. Овчинников — ректор и ординарный профессор — значится как «экстраординарный профессор, и. о. профессора, псаломщик университетской церкви»2. В сообщении об его избрании ректором используется раскавыченная тенденциозная цитата советского документа из книги М. К. Корбута с характеристикой А. А. Овчинникова как человека определенно антисоветского направления, «сочетавшего... преподавание статистики с исполнением обязанностей псаломщика в клинической церкви»3. А. А. Овчинников, выходец из семьи священников, действительно, был человеком очень религиозным, активно участвовавшим в деятельности церковного прихода и в церковных службах. Но служение в церкви было лишь деталью его частной жизни, а никак не официальной должностью, как пытались это подать советские официальные власти 1920-х гг.
Многие моменты «эмигрантской» биографии высланных казанских профессоров неизвестны до сих пор, как неизвестны, например, точная дата смерти и место захоронения И. А. Стратонова. Иринарх Аркадьевич Стратонов4 жил в Берлине, читал лекции в Русском научном институте (создан в 1923 г. учеными-эмигрантами, действовал до 1933 г.). После прихода к власти в Германии нацистов и закрытия института он стал работать управляющим у состоятельной вдовы, русской эмигрантки Марии Семеновны Кадакас, урожденной Араловой. В ноябре 1938 г. Стратонов был арестован органами гестапо и посажен в тюрьму, в которой провел семь месяцев. Его подозревали в шпионаже в пользу СССР. Поводом для подозрений стало то обстоятельство, что И. А. Стратонов упорно продолжал сохранять советский паспорт и категорически отказывался принимать немецкое подданство. В конце мая 1939 г. гестапо отпустило Стратонова, предварительно взяв с него подписку о том, что он покинет Германию. В июне 1939 г. Иринарх Аркадьевич выехал во Францию. Читал лекции в Париже, был активным прихожанином патриаршей церкви. Однако в 1942 г. вновь был арестован органами гестапо, теперь его обвиняли не только в сохранении советского паспорта, но и в помощи советским пленным. Староста патриарших приходов Парижа, профессор И. А. Стратонов организовывал сбор денег, одежды, лекарств для пленных соотечественников. Он был отправлен в концентрационный лагерь, где, видимо, погиб весной 1945 г. Последнее письмо от отца из концлагеря г. Раненбурга дочь И. А. Стратонова получила в марте 1945 г.
Врач-психиатр, невропатолог, психолог Григорий Яковлевич Трошин5 после высылки жил в Чехословакии, в Праге. Он преподавал в Карловом университете, работал на кафедре судебной медицины и психиатрии Русского юридического факультета, кафедре педологии Русского педагогического института им. Я. А. Коменского, являлся членом редколлегии журнала «Русский врач в Чехословакии», работал также врачом Российского общества Красного Креста, помогая соотечественникам-эмигрантам. Он был руководителем психотехнического обследования, проводившегося в русских гимназиях Чехословакии. С 1927 по 1938 г. возглавлял Союз русских врачей Чехословакии. Г. Я. Трошин продолжал и научные изыскания, опубликовав целый ряд работ по психиатрии и психологии. Его многотомное «Руководство по психиатрии для студентов и врачей» так и осталось незаконченным. Скончался профессор Г. Я. Трошин 13 марта 1938 г. и был похоронен на Ольшанском кладбище в Праге.
Немного было известно и о зарубежных годах жизни профессора А. А. Овчинникова6: жил в Берлине, как и И. А. Стратонов, работал в Русском научном институте, состоял в Русском академическом союзе, по некоторым сведениям, участвовал в службах в русской церкви в Берлине. Из сообщения единственной русской эмигрантской газеты «Новое слово», выходившей в годы нацизма в Берлине, следует, что А. А. Овчинников умер в середине сентября 1936 г. и 18 сентября был погребен на русском православном кладбище в Тегеле. Иных сведений об обстоятельствах жизни и дне смерти А. А. Овчинникова известно не было.
Казанские архивы сохранили только одну фотографию профессора, найденную и впервые опубликованную нами в 1996 г.7, — фотографию 19-летнего юноши, поступающего в университет. Именно этот юный лик украшает ректорскую галерею Казанского университета сегодня. Попытки разыскать позднее фото пока остаются безуспешными.
Недавно моим поискам деталей биографии бывшего ректора поспособствовали два события. Одно из них — письмо из Москвы дальнего родственника второй жены А. А. Овчинникова кандидата медицинских наук Георгия Федоровича Добровольского, активно занимающегося генеалогией семьи. В письме шла речь о недавно вышедшем двухтомнике переписки падчерицы А. А. Овчинникова Ольги Александровны Бредиус-Субботиной со знаменитым русским писателем И. С. Шмелевым8 (их многолетний роман в письмах, начавшийся в 1939 г. и окончившийся со смертью писателя в 1950 г., заслуживает отдельного рассказа). В письмах О. Бредиус-Субботиной есть множество отрывочных сведений и воспоминаний об отчиме, единственном претенденте на руку ее овдовевшей красавицы-матери, которого Ольга Субботина, судя по письмам и признаниям, «любила и жалела»9. Эти сведения дополняют наши представления о последних, весьма драматических годах профессора А. А. Овчинникова в России и в Берлине, а также рисуют живой человеческий портрет ученого.
Первый брак А. А. Овчинникова с Софьей Павловной Кибардиной распался. В 1920 г., за два года до эмиграции, он женился на вдове настоятеля церкви при Казанском Родионовском институте Александре Александровне Субботиной, урожденной Груздевой, заменив отца двум ее детям — 16-летней Ольге и 14-летнему Сергею. Следующие два года обернулись страшной трагедией для А. А. Овчинникова и его близких. В условиях голода 1921 г. умерла от холеры бывшая жена Овчинникова Софья Павловна и от тифа — его единственная 20-летняя дочь Вера. «Как умирала Верочка! — с содроганием вспоминала 20 лет спустя Ольга Бредиус-Субботина. — Она была душой с отцом и нами»10. Вслед за этим тифом заболела Александра Александровна Субботина, а сам А. А. Овчинников и падчерица — малярией.
С трудом оправившись, супруги Овчинниковы уехали в деревню к матери профессора. Однако над тогда уже избранным ректором Овчинниковым сгущались тучи. Его кандидатура по всем параметрам не устраивала Наркомат просвещения Татарской республики, но все попытки снять его с должности не были поддержаны Советом университета. Власти пытались найти компромат на профессора. Так, в отсутствие А. А. Овчинникова и его супруги (дома были только дети с прислугой) в их доме на Госпитальной улице был произведен обыск, длившийся с часу ночи до семи утра. Вернувшийся Овчинников был вынужден уехать вновь и провел часть осени в Костромской губернии у родственников жены. Попытки сместить его с поста ректора были возобновлены в декабре 1921 г., когда на общестуденческом собрании университета ректором был избран Н. Н. Парфентьев, вслед за чем в феврале его кандидатура была утверждена Главпрофобромом. Однако Н. Н. Парфентьев отказался от такого сомнительного ректорства, и А. А. Овчинников вплоть до августа 1922 г. оставался ректором Казанского университета.
Обстоятельства и причины высылки казанских ученых подробно освещены нами в ряде публикаций и нет необходимости останавливаться на этом. В сентябре 1922 г. А. А. Овчинников навсегда покинул Казань и Россию. Его семья уехала вслед за ним на следующий год. Их новым домом стал Берлин, точнее, Тегель.
Семья бывшего ректора Казанского университета поселилась в Русском доме напротив православной церкви и кладбища Тегеля. Александр Александрович преподавал в Русском научном институте, его супруга Александра Александровна зарабатывала шитьем, дети учились, причем Ольга некоторое время училась в том же институте, где преподавал отчим, но затем окончила медицинские курсы и работала лаборантом в клинике «Charite».
Взаимоотношения А. А. Овчинникова с приемными детьми много говорят о качествах его как личности. Отметим, что ставшие взрослыми и самостоятельными дети вплоть до смерти отчима в 1936 г. (Ольге было в ту пору 32 года, Сергею — 30) не спешили уйти из дома, в котором их любили и заботились о них. Судя по воспоминаниям падчерицы, Александр Александрович был заботливым и внимательным к приемным детям человеком. Он был очень гостеприимен, принимал в берлинском доме большое количество самых разнообразных гостей (среди них был, к примеру, известный дипломат Дж. Кеннан). Страстный любитель литературы и поэзии, он с упоением декламировал стихи любимых поэтов — Тютчева, Фета. Шутник, он любил писать родным и знакомым шутливые «акафисты». Так, Ольге, окруженной сонмом неизменно отвергавшихся ею воздыхателей, которых профессор называл «претенденты», он написал акафист, в котором, называя ее «скальпоносицей Ольгой», сравнивал ее с княгиней Ольгой, хитростью истребившей древлян11. О. Бредиус-Субботина много лет спустя после смерти Овчинникова оставила написанный любящей дочерней рукой портрет: «Он был человеком, целиком зависящим от сердцаII. Умный и способный, он был вовсе не от разума. Для всех в высшей степени доступный, всех считавший “прекрасными людьми”, действовал он всегда по первому порыву сердца, что нередко ему стоило и разочарований, и неприятностей... Мой отчим был очень честен в своих взглядах, убеждениях, исканиях. И найдя то или иное, открыто и исповедовал. Был прям и часто поэтому резко говорил правду, никогда не желая кого-либо задеть или обидеть»12.
Слабый здоровьем, профессор А. А. Овчинников внезапно серьезно заболел и скоропостижно скончался 15 сентября 1936 г. на руках жены и приемной дочери13. Он был похоронен под сенью деревьев русского православного кладбища в Тегеле. Ольга Бредиус-Субботина вспоминала, что в те дни она была «исчерпана вся горем». В день смерти отчима она получила письмо от голландского друга, потомка знаменитого голландского рода Арнольда Бредиуса ван Ретвельда, предлагавшего ей замужество, и в тот же день решила полностью изменить свою жизнь. На пасху 1937 г. она обручилась с Бредиусом, а в ноябре того же года вышла замуж и переехала в Голландию. В марте 1940 г. в тяжелых условиях Второй мировой войны вслед за ней в Голландию удалось уехать ее матери и брату14. Дальнейшая судьба семьи А. А. Овчинникова была связана с Голландией, хотя они и приезжали в Берлин после войны.
Дом Овчинниковых в Тегеле опустел. В 1958 г. умершая вдова Овчинникова была похоронена на православном берлинском кладбище Тегеля рядом с мужем.
Так случилось, что буквально через месяц после письма Г. Ф. Добровольского осенью 2005 г. мне довелось быть в Берлине и заехать на кладбище в Тегеле. Маленький островок России на берлинской земле со всех сторон подвергается наступлению растущей столицы: на севере и юге к кладбищу примыкает индустриальная зона и супермаркет напитков, на востоке оно граничит с оживленным федеральным шоссе Берлин — Гамбург. Но на самом кладбище удивительно тихо, и ничто не тревожит его столетний покой. Был теплый, солнечный октябрьский день, буйная зелень пробивалась из-под уже покрывших землю желтых шуршащих листьев. На небольшом пространстве русского православного кладбища спят вечным сном люди самых разных национальностей: русские и немцы, евреи и татары, грузины, даже «ассирийская принцесса». Среди них — известнейшие люди России, великие князья, министры, дипломаты, ученые, литераторы, художники, композиторы, генералы и офицеры, солдаты, павшие в Первой мировой войне (в 1920 г. им установлен памятник-надгробие в виде креста с двуглавым орлом и надписью «Верным сынам великой России»), советские граждане, угнанные фашистами в Германию. Здесь могилы последнего царского посла в Берлине Свербеева, бывшего военного министра Российской империи В. А. Сухомлинова, министра иностранных дел С. Д. Сазонова, публициста, кадета и отца известного писателя В. Д. Набокова (ценой своей жизни в 1922 г. он спас давнего оппонента в кадетской партии П. Н. Милюкова от пули белого офицера), а также художника Н. П. Богданова-Бельского, действительного статского советника М. О. Эйзенштейна (отец знаменитого кинорежиссера), доктора философии С. Ф. Зейлигера, представителей княжеского рода Голицыных, княжны Мещерской, барона А. Л. Остен-Сакена, княгини М. М. Девлет-Кильдеевой, графа и графини А. И. и А. И. Воронцовых-Дашковых (графиня, урожденная Чавчавадзе, приходилась внучкой княжне Анне Грузинской — внучке последнего грузинского царя Георгия XII), известного колчаковского генерала и убежденного монархиста К. В. Сахарова, родственников барона Врангеля, А. В. Кривошеина (бывшего министра земледелия Российской империи, заместителя генерала П. Н. Врангеля в эмиграции) и многих, многих других.
Уже почти обойдя небольшое кладбище и обнаружив, что многие надгробия не сохранились, а на других практически затерты надписи, я уже почти не надеялась найти могилу казанского ректора и профессора. Предмет моих поисков обнаружился в правой части кладбища, недалеко от могилы работодательницы и последней спутницы казанского профессора И. А. Стратонова Марии Семеновны Кадакас, урожденной Араловой. Под пушистыми ветвями сосны укрылся скромный темно-красный каменный крест с двойной надписью золотом, полустертой от времени и заросшей мхом в нижней части: «Профессор А. А. Овчинников. 19.1.1874 – 15.9.1936. А. А. Овчинникова, ур. Груздева. 2.11.1881 – 15.4.1958».
К сожалению, на надгробии не оказалось фотографии. Мне удалось весьма кратко переговорить со священником кладбища Тегеля отцом Сергием Силлогановым. Отец Сергий рассказал, что документы кладбища изымались дважды — при нацистах и затем оккупационными властями. Значит, остается надежда на то, что в фондах военных ведомств (скорее всего, в России, так как мной получено уже несколько отрицательных ответов на запросы из федеральных архивов ФРГ) хранятся документы, а возможно, и фотографии казанского профессора. Пока же удалось если не поставить точку в описании истории жизни, то хотя бы определить точную дату смерти и найти место захоронения бывшего ректора Казанского университета, профессора А. А. Овчинникова.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. В характеристике района Тегель и русского кладбища использованы материалы: История русских церквей в Европе [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.orthedu.ru/ch_hist/hi_rpz/107hyst.html; Митрополит Евлогий (Георгиевский). Путь моей жизни (Библиотека «Православная беседа») [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.pravbeseda.ru/library/index.php?page=book&id=740; Штамов Ю. Последний адрес — Виттештрассе, 37: Русскому кладбищу в Берлине более ста лет // Сегодня. – 2000. – № 210. – 20 сентября; Der Ortsteil Tegel. – Berlin: Jaron Verlag GmbH, 1997 [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.reinickendorf.de/index_5138_de.html; Wolfgang W. Timmler. Unter Moskauer Patriarchat. Der Russisch-Orthodoxe Friedhof in Tegel // Berlin im Detail. – Berlin: Edition Luisenstadt, 1999. – S. 80-83. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.luise-berlin.de/bms/bmstxt99/9909detb.html; Russisch-Orthodoxer Friedhof Tegel [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.berlin.de/tourismus/sehenswuerdigkeiten/00205.html и др.
2. Исаков А. П., Исаков Е. П. Летопись Казанского государственного университета (история в фактах, подтвержденных документами). В 2-х тт. – Казань, 2004. – Т. 1. – С. 480.
3. Там же. – С. 286; Корбут М. К. Казанский государственный университет им. В. И. Ульянова-Ленина за 125 лет. 1804/5-1929/30. – Казань, 1930. – Т. 2. – С. 313.
4. Малышева С. Ю. Иринарх Стратонов — историк с «философского» парохода // Татарстан. – 1992. – № 7-8. – С. 69-73; Султанбеков Б. Ф., Малышева С. Ю. Трагические судьбы. – Казань, 1996. – С. 48-70; и др.
5. Султанбеков Б. Ф., Малышева С. Ю. Указ. соч. – С. 48-70; Мирский М. Трошин Г. А. // Русское Зарубежье. Золотая книга эмиграции. Первая треть XX в. Энциклопедический биографический словарь. – М., 1997. – С. 629-631; Малышева С. Ю., Чугунова Н. С. Трошин Григорий Яковлевич // Казанский университет (1804-2004): Биобиблиографический словарь. – Т. 1: 1804-1904. – Казань, 2002. – С. 542-543; Менделевич Д. М., Малышева С. Ю. Слово о профессоре Григории Яковлевиче Трошине // Неврологический вестник. – Казань, 2003. – Т. 35. – Вып. 1-2. – С. 70-75; и др.
6. О нем см.: Султанбеков Б. Ф., Малышева С. Ю. Указ. соч. – С. 48-70; Малышева С. Ю., Чугунова Н. С. Овчинников Александр Александрович // Казанский университет (1804-2004): Биобиблиографический словарь. – Т. 1... – С. 370-371; Малышева С. Ю. Александр Александрович Овчинников, 1921-1922 гг. // Ректоры Казанского университета, 1804-2004 гг.: Очерки жизни и деятельности. – Казань, 2004. – С. 225-233.
7. Султанбеков Б. Ф., Малышева С. Ю. Указ. соч. – С. 224-225.
8. Шмелев И. С. и Бредиус-Субботина О. А.: Роман в письмах: В 2-х тт. – М., 2003-2004.
9. Там же. – Т. 1. – С. 265.
10. Там же. – С. 266.
11. Там же. – Т. 1. – С. 373, 214; Т. 2. – С. 514.
12. Там же. – Т. 2. – С. 695.
13. Там же. – С. 236.
14. Там же. – Т. 1. – С. 258, 309, 211, 690.

I Некоторые немецкие источники указывают цифру 4 тысячи тонн.
II Выделение чертой соответствует выделению в документе.

Светлана Малышева,
доктор исторических наук


Главная | Гостевая книга