«За отсутствием состава преступления…» (Документы ЦГА ИПД РТ о репрессированных деятелях науки)


В Центральном государственном архиве историко-политической документации Республики Татарстан в составе коллекции Архивно-следственных и фильтрационно-проверочных дел Комитета государственной безопасности Республики Татарстан хранятся архивно-следственные дела на 2216 человек. В основном, это документы на известных писателей, поэтов, журналистов, партийных, государственных и общественных деятелей. И только небольшая часть этих дел о деятелях науки. Это следственные дела на известных химиков Г.Х.Камая, Б.А.Арбузова, медиков М.И.Аксянцева, С.Б.Еналеева, генетика В.Н.Слепкова и других.
К осени 1937 года процесс репрессий в Татарии набрал высокие темпы. Подвал Черного озера (казанский аналог Лубянки) и тюрьмы поглощали сотни людей.

В сентябре 1937 года секретарь Татарского обкома партии А.К.Лепа был арестован в Кремлевской больнице в Москве. Н.И.Ежов, хорошо знавший кадры Татарии по прежней работе в обкоме в начале 20-х годов, требовал «усилить изъятие» врагов народа. Во всех сферах жизни страны на требование начальства подчиненные отвечали повышенным «встречным планом». Не был исключением и НКВД ТАССР. Очень уж хотелось руководству местного НКВД отличиться. До сих пор не было еще разоблачено ни одной крупной группы ученых в области технических наук. Одиночки были, были и небольшие группы ученых-гуманитариев. А ведь Казань – город вузов с большим отрядом квалифицированной научной интеллигенции, имеющей выход на оборонные предприятия, и не может быть, чтобы враги не использовали их.
Для начала взялись за активное формирование «шпионско-террористической диверсионной» группы ученых-химиков. Арестовали Г.Х.Камая, Б.А.Арбузова, А.И.Разумова и несколько других преподавателей, аспирантов – выпускников Казанского химико-технологического института. Всего 18 человек, и все они проходили по одному делу – «делу Камая».

Гильм Хайрович Камай родился в 1901 году в г. Тетюши Казанской губернии. Отец был грузчиком, мать – прачкой. «Я, – писал в автобиографии Камай, – начал свою трудовую деятельность с 9-летнего возраста: был погонщиком лошадей, носильщиком багажей на пристанях и чернорабочим. Тяжелый физический труд не помешал моим мечтам и желанию учиться».
Камай закончил сначала Татарскую учительскую школу, затем Томский государственный университет, усовершенствовал знания в лучших лабораториях Германии под руководством профессора Я.Майзенгеймера. Он был самый молодой заведующий кафедрой КХТИ и в 34 года – самый молодой ректор университета в Казани, первый из татар ректор-профессор. У молодого ректора были интересные планы повышения престижа и уровня университета. Деятельность Камая была прервана арестом в сентябре 1937 года.

Хотя социальное происхождение его было безупречно, много было и подозрительного: любимец врага народа – бывшего наркома просвещения А.С.Бубнова, учился в Германии и состоял в «фашистском химическом обществе», один из родственников – брат по матери Сибгатулла Латыпович Хусаинов, находился в Харбине, да еще помог устроиться на учебу в Казанский химико-технологический институт сестре репрессированного Султан-Галиева. Во всяком случае, эти мотивы были приведены в единогласном решении парткома Казанского государственного университета об исключении его из партии (а вступил он в партию еще в 1920 году) в августе 1937 г.
5 сентября 1937 года Камай был арестован, по стандартному обвинению: учился в Германии, стало быть, агент гестапо, да еще по просьбе профессора А.Е.Арбузова передал во время командировки немецкому ученому в качестве сувенира «выдутую» маститым химиком колбу и оттиски работ, а это уже квалифицируется как передача секретного прибора и документа. В архивно-следственных делах НКВД ТАССР, хранящихся в Центральном государственном архиве историко-политической документации РТ, в деле по обвинению Г.Х. Камая имеется и заключение экспертов: практик одного из заводов и доцент вуза послушно подтвердили, что эта злополучная колба (в деле представлен и рисунок колбы) может быть использована в военных целях и укрепить мощь фашистской Германии.

Через несколько месяцев активной проработки Камай в мае 1938 г. подписывает все, что ему предложил следователь, а в декабре 1938 г. от всех ранее данных показаний отказывается.
21 мая 1939 года за недоказанностью предъявленного обвинения «дело Камая» было прекращено. Камая и всех, кто проходил по его делу, в том числе и Б.А.Арбузова, освободили.
В Казанский университет Камай не вернулся. До конца своих дней он работал в КХТИ. Выдающиеся труды Камая высоко оценивались во всем мире. В годы Великой Отечественной войны Камай блестяще выполнил ответственное задание Госкомитета обороны по созданию высокоэффективного боевого отравляющего вещества на случай, если фашисты начнут широкое применение газов. Некоторые из полученных им соединений послужили основой для создания препаратов, предназначенных для защиты растений от вредителей, устойчивых покрытий и красок для судостроения, присадок, улучшающих качество смазочных материалов. Он был удостоен звания лауреата Государственной премии СССР, неоднократно отмечен высокими правительственными наградами.

Профессор, химик-органик Борис Александрович Арбузов (сын известного академика А.Е.Арбузова) после освобождения работал заведующим кафедрой Казанского государственного университета. Во время войны, будучи зав. лабораторией высокомолекулярных соединений института органической химии АН СССР, Б.А.Арбузов работал над изучением морозостойкости каучука, получением заменителей каучука и аналогов нейлона.
1937 год стал трагическим и для многих врачей Татарии. Шла активная кампания «по разоблачению скрытых троцкистов». В их числе оказались и известный специалист в области патофизиологии и иммунологии доктор медицинских наук, директор Государственного института усовершенствования врачей им. В.И.Ленина Моисей Израилевич Аксянцев, и директор Казанского медицинского института офтальмолог Сулейман Бикмухаметович Еналеев.

Следственное дело по обвинению М.И.Аксянцева мало чем отличается от миллиона подобных: ордер на обыск и арест, анкета арестованного, протоколы допросов, обвинительные заключения. Печально известная 58-я статья и приговор – лишение свободы на 10 лет, с поражением в политических правах сроком на пять лет и конфискацией имущества. Можно лишь догадываться, что творилось у него в душе и через какие испытания ему пришлось пройти в эти мучительные долгие десять лет, отбывая наказания в Северо-Восточном исправительном лагере НКВД. Об этих 10 годах в деле имеется лишь характеристика о работе Аксянцева в качестве зав. терапевтическим отделением больницы Чай-Урлага от 25 ноября 1944 г. Документ красноречиво свидетельствует, что Моисей Израилевич остался верен себе, всегда был готов оказать помощь каждому, кто в ней нуждался.

Из характеристики на врача – заключенного Аксянцева Моисея Израилевича

«<…>[ Заключенный врач Аксянцев работает в районной больнице Чай-Урлага в течение года в качестве заведующего терапевтическим отделением больницы и клинической лабораторией. К работе относится исключительно добросовестно, не считаясь со временем. Активно участвует во всей жизни и работе больницы. За время своего пребывания в больнице значительно расширил деятельность лаборатории, улучшил диагностику больных, вводя современные методы инструментального и клинического обследования. Проводит работу по усовершенствованию методов лечения воспалительных процессов. За самоотверженную работу, проявленную в борьбе по спасению больных и материальных ценностей в ночь на 27 июля 1944 года, отмечен приказом по Управлению Чай-Урлага, с представлением на снижение срока наказания. За добросовестное отношение к работе имеет три благодарности с занесением в личное дело. Взысканий не имеет.»
Подписана характеристика начальником лагеря, главным врачом и начальником надзорной службы.
Благодаря ходатайству этих людей Особым Совещанием при НКВД СССР М.И.Аксянцеву снизили срок отбывания наказания в лагере на 6 месяцев.
После возвращения в Казань профессор работал заведующим физиологической лабораторией в научно-исследовательском институте ортопедии и восстановительной хирургии. Работа отвлекала Аксянцева от грустных размышлений, и ему, очевидно, очень хотелось верить, что теперь все пойдет по-другому, по-новому.

Но на этом испытания, выпавшие на его долю, не закончились. В феврале 1949 года он вновь был освобожден от работы без объяснения причин. На этот раз – ссылка на поселение в Красноярский край, где в течение пяти лет Моисей Израилевич работал заведующим терапевтическим и туберкулезным отделением райбольницы Соврудника поселка Северо-Енисейск (Красноярский край). Его как будто специально испытывали на прочность и физически, и морально. Не давал покоя вопрос, на который он не находил ответа: «За что?» В очередном следственном деле имеется его заявление И.В.Сталину от 26 ноября 1951 года: «Вот уже более 14 лет, как я переживаю незаслуженное мною наказание, оторван от партии, общества, любимой научной работы и семьи. Несмотря на истечение столь солидного срока, душевная рана все не заживает, и я продолжаю добиваться правды в моем злополучном и нелепом деле. Между тем, без вины виноватый, я, раз «заклейменный» – автоматически перевожусь из одного вида наказания в другое. Я вынужден поэтому, дорогой Иосиф Виссарионович, обратиться к Вам в надежде, что мне удастся, наконец, разорвать заколдованный круг.»

Далее на пяти страницах Аксянцев рассказывает о примении к нему репрессий, начиная с 1937 года и об абсурдности всех предъявленных обвинений. В конце письма он пишет: «Основным мотивом, побуждающим меня ходатайствовать о снятии с меня репрессий, является стремление мое подытожить свои работы в области иммуно-биологии и клиники туберкулеза, разработке которых я посвятил более четверти века своей жизни. Моя работа в настоящее время находится в периоде обобщения опыта этих исследований. При существующих же условиях здесь, в Северо-Енисейске, я не имею возможности осуществить этого из-за отсутствия нужного количества и должных форм туберкулезных больных, также материала экспериментального и лабораторного.»

Это письмо Секретариат ЦК ВКП(б) направил на рассмотрение в МГБ СССР. При пересмотре дела Аксянцеву было отказано в досрочном освобождении. Только в августе 1955 года за отсутствием состава преступления Моисей Израилевич был полностью реабилитирован и приказом Министерства здравоохранения СССР направлен на работу научным работником в Казанский научно-исследовательский институт травматологии и ортопедии. Будучи опытным экспериментатором и эрудированным теоретиком в области патофизиологии костно-мышечной системы, он до последних дней руководил научными исследованиями по ведущей проблеме института – реакции организма на травму и стимуляции процессов регенерации костной ткани. Под руководством Аксянцева велся ряд экспериментальных квалифицированных работ по изучению функции лимфатической системы в организме, пораженном лучевой болезнью, осложненной повреждением. Имя Аксянцева вошло в историю отечественной медицины.
Конец 1936 – начало 1937 гг. резко и беспощадно повернули жизнь и другого ученого – директора Казанского медицинского института Еналеева Сулеймана Бекмухаметовича и превратили доктора во «врага народа», «пособника троцкистов».
14 февраля 1937 года Казанский горком ВКП(б) исключил его из партии «за пособничество троцкисту Готлаб, за сокрытие своего участия в правой националистической группировке, за зажим критики и самокритики», а 15 февраля заседает партком КГМИ и выводит Еналеева из состава членов парткома.
5 сентября 1938 года был выдан ордер на обыск и арест Еналеева, составлен протокол обыска, при котором были изъяты: фонендоскоп, аппарат для измерения давления, счетная камера Тюрка, шприц «Рекорд», иглы к шприцам, электрический офтальмоскоп, а также чемодан с рукописями научных работ, переписка, альбомы с фотографиями. В тот же день Еналееву было предъявлено обвинение в участии в право-троцкистской буржуазно-националистической и шпионско-диверсионной организации, действовавшей в Татарии. Мерой пресечения было избрано содержание под стражей в Казанской тюрьме № 1.
14 сентября 1938года, находясь под следствием, Еналеев скончался. В следственном деле имеется акт о смерти Еналеева и рапорт врача внутренней тюрьмы УГБ НКВД ТР начальнику тюрьмы, в котором написано: «Довожу до Вашего сведения, что 14 сентября 1938 года в 8 часов утра я был срочно вызван в камеру № 39 к следственно-заключенному Еналееву Сулейману, при осмотре Еналеева, у него уже пульс не работал, но тело было еще теплое нормальное. Я произвел ему впрыскивание под кожу 1 кубик камфорного масла, но это мероприятие уже не действовало и Еналеев скончался». Тело Еналеева было предано земле без осмотра и вскрытия судебно-медицинской экспертизой. В последствии было установлено, что на допросах арестованный          подвергался избиению, признания выбивали пять страшных дней, но так и не успели выбить. Зарыли его ночью, тайком. 31 октября 1938 года дело в отношении Еналеева было прекращено за смертью обвиняемого. Постановлением Прокуратуры ТАССР от 21 марта 1958 года дело С.Б.Еналеева было прекращено «за отсутствием в его действиях состава преступления».

Более половины столетия имя другого талантливого ученого, первого генетика Казанского государственного университета Слепкова Василия Николаевича было предано забвению.
В самом начале пути коллеги В.Н.Слепкова пророчески предсказывали ему будущее в науке. Уже в первый год учебы в Москве в Институте Красной профессуры (до этого он успешно закончил естественное отделение Ленинградского государственного университета) В.Н.Слепков проявлял глубокий интерес к вопросам эволюции и наследственности. Пятеро молодых ученых, среди которых был и Слепков, приступили к опытам по получению мутаций у дрозофилы под воздействием рентгеновских лучей. От результатов этого опыта зависело многое, и, прежде всего, – рождение и развитие новой для страны науки – радиационной генетики.
Опыт дал блестящие результаты, ученые убедились, что радиация проникает в клетки и изменяет природу генов и хромосом. Эта работа молодых экспериментаторов под названием «Получение мутаций рентгеновскими лучами у дрозофилы» в 1928 году была напечатана в советском журнале «Экспериментальная биология» и в английском журнале «Наследственность». В эти годы выходят две книги В.Н.Слепкова «Евгеника» и «Биология и марксизм». В 1928 году Василий Николаевич проходит стажировку в лаборатории известного немецкого ученого Курта Штерна. По возвращении и окончании Института Красной профессуры он получает назначение в Казань на преподавательскую работу в вузы города. Благодаря поддержке ректора Казанского государственного университета Н.-Б. З.Векслина (репрессирован в 1937 г.) сбывается его заветная мечта – в Казанском университете создается генетическая лаборатория, и Василий Николаевич Слепков получает возможность продолжить свои исследования. В 1932 году он назначается директором Научно-исследовательского биологического института при КГУ, а уже в 1933 году он был арестован за «контрреволюционную деятельность» и осужден на три года политизолятора.

В июне 1934 г. из изолятора Суздальской тюрьмы он был освобожден и на оставшийся срок наказания был отправлен в административную ссылку в город Уфа, БАССР. В мае 1936 года по окончании срока ссылки он выбыл на постоянное жительство в город Баку, где проживала его семья. 14 января 1937 года Слепков вновь был арестован Управлением НКВД Азербайджанской ССР (по указанию НКВД ТАССР) и этапирован в г. Казань, где ему было предъявлено обвинение по 58-й статье УК РСФСР.
Обвинительное заключение было составлено в Казани 26 мая 1937 года. 1 августа 1937 года Военная коллегия Верховного суда СССР на закрытом судебном заседании в Москве приговорила Слепкова к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение в тот же день в Москве.
24 декабря 1957 г. Слепков был реабилитирован, а дело было прекращено за отсутствием состава преступления. В 1989 г. Слепков был восстановлен в партии. Имя талантливого ученого, классика советской генетики было восстановлено и навсегда останется в истории биологической науки.
Перед нами пример людей, для которых служение науки оказалось высшей ценностью по сравнению с перенесенными унижениями, чувством несправедливости, наказания и осуждения.

                                                                                                          
                                                                           Л. В. Хузеева,
                                                                          заместитель директора ЦГА ИПД РТ